Одной из проблем, которая со временем настигает абсолютно любого деятеля искусства, является творческий кризис. Если судить по последним работам, не миновало данное ненастье и Паоло Соррентино. Эпатажный итальянский эстет стремительно ворвался в элиту мирового кинематографического сообщества, выпустив картину "Великая красота" - эпическую трагикомедию о возвышенных злоключениях римского бомонда. Через два года Соррентино закрепил успех философской притчей "Молодость", поднимавшей важные вопросы о влиянии искусства на формирование личности и, само собой, об извечных кровоточащих ранах в отношениях отцов и детей.
Увы, но с момента выхода последнего из названных фильмов прошло уже больше десяти лет, а в послужном списке Паоло с тех пор так и не появилось чего-нибудь сопоставимого по качеству. Просмотр последних его полотен, "Рука бога" и "Партенопа", невольно навел на мысль, что Соррентино ударился в откровенное графоманство, пытаясь компенсировать острую нехватку авторской мысли роскошными видами своего родного Неаполя.
Однако выход его свежей ленты "Грация", премьера коей состоялась еще в августе прошлого года на кинофестивале в Венеции, все же давал повод настраиваться на оптимизм, поскольку в данной работе Соррентино намеревался погрузить зрителя в закулисный мир большой итальянской политики. Тут важно отметить, что в творчестве Паоло данная тема становится объектом пристального изучения не в первый раз. "Грация" является третьим по счету фильмом в цикле, который поклонникам Соррентино известен под названием "трилогия о власти".
Первым по хронологии полотном, входящим в эту трилогию, стала картина "Изумительный", посвященная последним годам работы на посту премьер-министра скандально известного политического деятеля Джулио Андреотти, которого в течение всех его сроков пребывания в итальянском правительстве (а таковых было семь) отнюдь небезосновательно подозревали в связях с мафией для устранения неугодных ему лиц - набирающих популярность конкурентов из других политических партий; журналистов, собиравших на Андреотти обличающий компромат; несговорчивых банкиров и представителей силовых ведомств.
Второй частью цикла является фильм "Лоро", который рассказывает о жизни еще одной одиозной и знаковой личности итальянского истеблишмента - Сильвио Берлускони. В этой своей работе Соррентино отчасти коснулся весьма щепетильного вопроса о том, что происходит в стране, когда бразды правления в ней получает ушлый бизнесмен, начинающий внедрять изобретательно-мутные схемы "купи-продай" на государственном уровне.
И отдельной строкой в "Лоро" упоминалась раздраженность многих итальянских избирателей неумением Берлускони вести себя на публике. Из-за его вечно натянутой до ушей улыбки и крайне неуместных шуток, которые он отпускал в присутствии журналистов и высших должностных лиц из других государств, над любым официальным мероприятием с участием Сильвио зачастую нависала атмосфера неловкости и фарса. Тот факт, что на международной арене премьер-министр создал себе имидж эдакого горохового шута без царя в голове, злил даже некоторых единомышленников Берлускони, не говоря уж о рядовых гражданах.
Но если предыдущие работы из этого цикла были посвящены реально существовавшим политическим деятелям, то центральный персонаж "Грации" является вымышленным. В данном полотне сюжет сфокусирован на Мариано Де Сантисе - президенте Италии, которому осталось провести последние полгода на этом посту, после чего он сможет выйти на заслуженную пенсию. Однако перед уходом в отставку ему предстоит столкнуться с последней в своей карьере большой политической дилеммой - законопроектом о легализации в стране эвтаназии, принятие которого в перспективе может спровоцировать серьезный раскол в итальянском обществе.
Прежде чем переходить к дальнейшему анализу, сделаю важную ремарку: фигурирующее в названии картины слово "грация" в данном случае не имеет привычного для нашего слуха значения. Здесь оно в переводе с итальянского означает "помилование" или "милосердие".
В этом полотне Паоло отказался от присущей его фильмам яркой цветовой палитры, предпочтя ей холодные депрессивные тона. Кроме того, величественные памятники итальянской архитектуры, которые всегда были одним из неотъемлемых атрибутов лент Соррентино, тут практически не попадают в объектив оператора. "Грация" полностью лишена характерного для Паоло пышного глянцевого налета. Данное произведение получилось более камерным, что уже делает его одним из самых нетипичных фильмов в послужном списке итальянского эстета.
Да и сам главный герой не является классическим беспечным аристократом, на которых Соррентино уже набил оскомину. Здешнего президента Италии нам представляют замкнутым прагматиком, тоскующим по своей безвременно ушедшей жене. В отличие от Андреотти и Берлускони, которые упивались своей властью, пользовались всеми ее сопутствующими привилегиями и цеплялись за нее до последнего, Мариано Де Сантис совсем не таков (кстати, весьма символично, что всех троих перечисленных политиков в этой трилогии на экране воплотил Тони Сервилло). Будучи блестящим юристом, Мариано привык тщательно обмозговывать каждое свое решение, дабы оценить, сколько пользы (или же вреда) оно принесет простым итальянцам.
Собственно, львиная доля хронометража "Грации" посвящена изнурительным душевным злоключениям дотошного рационалиста, столкнувшегося с дилеммой, у которой нет ни одного абсолютно благоприятного решения. С одной стороны, легализация эвтаназии могла бы серьезно облегчить участь тяжелобольных людей, чья жизнь уже превратилась в нескончаемое мучение для них самих и в тяжелые страдания для их родственников. С другой стороны, принятие этого закона моментально вызовет протесты со стороны высших духовных лиц Ватикана и их последователей, поскольку подобная инициатива напрямую противоречит заповеди "Не убивай".
Естественно, столь щекотливая ситуация наталкивает Мариано Де Сантиса на ряд извечных духовно-нравственных вопросов. Должен ли он, будучи глубоко верующим католиком, придерживаться рамок церковных заповедей или же ему стоит отбросить личные убеждения и мыслить исключительно как политик, который должен в первую очередь служить своим подданным, а не Богу? Кому принадлежит человеческая жизнь: Всевышнему или самому человеку? Если Господь милостив, то угодно ли ему, чтобы кто-то из его преданных рабов страдал от тяжких физических недугов, не имея возможности самостоятельно прервать свои мучения?
Пожалуй, в разгадке подобных метаморфоз и кроется истинное бремя лидерства. При решении многослойной ответственной задачи правитель должен думать не о том, как бы ему половчее извиться ужом, дабы угодить каждому из своих подданных, а иметь мужество сделать спорный и неоднозначный выбор, который не всем придется по нраву.
Однако все эти рассуждения преподносятся зрителю не в форме сухого официального формализма, присущего политикам, а скорее как необременительная беседа, в коей находится место и юмору. Очевидно, что Соррентино не собирался ваять из главного героя вершителя судеб человеческих, а хотел представить его обычным человеком, которому не чужды мнительность, неуверенность и некоторый снобизм.
Для решения своей головоломки президент даже идет на беспрецедентный шаг и в обход всех государственных протоколов решает самолично пообщаться с заключенными, которые получили пожизненные сроки за лишение жизни своих страдающих от неизлечимых заболеваний родственников, поскольку тяжбы и жизненный опыт людей, коим не посчастливилось столкнуться с подобными трудностями, невозможно отыскать ни в одном правительственном документе. Это можно только прожить.
Соррентино сохранил свой фирменный стиль и приятный визуальный шарм, но на сей раз исключил из уравнения присущую ему безбрежную претенциозность, которая последним работам Паоло уже откровенно вредила. Также успеху ленты во многом поспособствовал очередной актерский мастер-класс от Тони Сервилло, сменившего здесь свои вальяжные аристократические ужимки на холодную задумчивость и строгий деловой смокинг.
Картина удалась, но все же я бы настоятельно рекомендовал всем заинтересованным киноманам ознакомиться со всей трилогией, ибо эти три полотна, вкупе работающие как единый механизм, наглядно подтверждают старую как мир аксиому о том, что власть не бывает хорошей или плохой - таковой она может быть лишь в глазах простолюдина.